Гек_Торнадо
07.05.2005, 16:29
Воздухоплавание:
Однажды я пришол в гости к сваему другу Витьку. Витёк как всегда сидел, уткнувшись носом в тиливизор и гонял канализационава трубаправотчика по трубам. Здарова, Витёк - радостно васкликнул я. Привет, рыжый, был ответ. Рыжым меня зовут с третьва класса. Мы с рибятами нашли агарод с яблаками. Правда там ищо и забор был, но нам это было как тому парню ис песни про войну: "Спрячь за высоким заборам дифчонку - [ой!] вместе с забором". Вот. Первым жест доброй воли от сутьбы принял Вовка. Кагда он перелезал, то зацыпился штаниной оп палку забора, не удержал равнавесия и [ой!] в кусты полыни. Итогом оказалась разодраная каленка и варёнка. Вова был в пачете, потомушта ево мама занималась очень пристижным делом - она была чилноком. Значит перилезли мы забор и наткнулись на яблонивый сат. Он был как в книге про каких - та мужыков, которые завязывались в простыни, наверна больше ничего не было, [ой!] друг другу про то, кто кого и как выибал. Эти мужыки сафистами звались и тоже были в пачоте. Не сафсем, как Вофка, канешна, он заикался, когда говорил - слетствие давней психалагическай травмы: он стал свидетилем падения сопственава хамика с читырнацатава этажа. По ево признанию, хамяк летел изящна, в воздухе выделывая фсякие пируэты, аки заправский прыгун с вышки. Но, видима, к призимлению хамяк не был гатов, патамушта не слажил лапки над галавой, и ударился аб клумбу пузом. Што делать... "У каждава свая судьба" - гаварил я тогда ривущему Вовке. А хамяку мы ни стали выкапывать магилку, а просто присыпали землей тот калодец, каторый он раздалбил в клумбе сваей тушкой. Так значит, парвал Вовка варенку, а мы уже на дервьях рвем яблаки. Я сорвал шесть и ришил, что лучше угащу приятелей - пусть дрищют. И только я слес с дерива, как заметил нибальшую (где-та под полтора метра в холке) ненецкую афчарку. Она так пристально сматрела на меня сваими сабачими, полными грусти и пичали, глазенками, что я падумал, будта ана в миня влюбилась. Но пирспиктива трахаца с жывотным миня не прельсьтила и я ришил ритираваца. Канешна же я пабежал! А што б вы сделали? Сабака пабижала тоже. Но я ж не дурак - я петлял, дабы ввести сабаку в заблуждение. Я даже на бегу имя ей придумал - Найда. И значит, бигу я к забору, отвлекаю Найду на себя, штоп спасти пацаноф, которые по деревьям сидят, как негры в Африке. Забор все ближе и ближе. Подбегаю-падпрыгиваю, хватаюсь за даску, а она под маими тридцатью килаграмами взяла и лопнула. Кароче с грохатам и скрипом я [ой!] прям на сабаку, которую твердо ришил забрать к себе дамой. Сабака, видимо пачуяф маю симпатию, стала атвечеть мне взаимнастью. Она слехка цапнула миня за штанину и куда-та патащила. "Всё, пизьдетс" - пранеслось в маей брюнетистай галаве: "Сейчас миня зверски изнасилует сабака Найда!". Ат этай мысли, я думаю, стало бы нехарашо фсякому, паэтаму надо была ат сабаки избавляца. Мысли роились в галаве, но ни адна не подходила. Пристрелить сабаку я не мог. Не из-за жаласти к жывотным, просто стрелять была не из чево. И тут я вспомнил уроки истории атечества с неугамоннай училкай Тамарай Владимиравнай. Она так лиха рассказывала про всякие габелены и памятники, что казалось, она щас разревеца девачкой из яслей. По истории у миня всегда была твердая питёрка с минусом, видима ат таво, што я пастаянна угащал дочку Тамр Владимирны всякими разнацветными жывачками. Это я изабрёл сувать в жувачки грифили ат карандашей, тагда жывачка окрашивалась как заправский Дональд Дак. Вернусь к сваей сабаке: я вспомнил историю атечиства и ришил сделать то, что сделали немцы пад Сталинградом фтарова февраля сорок третьева года - обосраться я решил. Пришлось, права, нимного напрячься, но я сумел зделать это. Тока я пачуял, что катяк полез - из-за угла ктота свистнул. Оказалось, там был мужык - владелиц этай сабаки и дома с садом и яблаками. "Брюс, ка мне!" - скамандавал мужык прапорецким голасам. Моя Найда паджала уши и ламанулась к нему, предварительна разамкнуф пасть на штанине маих ритус. Пацаны к этаму маменту уже сидели на заборе и завидавали маей смеласти. Я встал. И тут же пачуял, что из штанины что-та валится. Это были катяки. Такие, знаите, катяки пшенична - жолтава цвета. Ребята увидели, но не засмиялись. Они знали, что попади кто другой в эту ситуацыю, так там были б не катяки а какбачковая икра. Паэтаму я стал героем и палучил кличку "рыжый". Значит сидим мы с Витьком у него на хате. Играем в приставку денди (как мне папа объяснил, денди - это такой чувак, который трахает всех без разбору. Я горжусь сваим папой!). Игра называлась Аладин. Я так надеялся, что этот носатый хачик сделает той принцессе Нури мясной укол в конце игры, что едва ли не два раза в день прахадил ее от начала и до канца, безжаластна истребляя врагоф саблей и сабирая яблоки. Но секса с насилием в игре так и не появилось. И тут Витька асенила гиниальная мысль: типа мы щаз возьмем кавёр са стены и палетим в гости к Машке из паралельнава класа. Типа, она нас как увидит - сразу трусики снимет. Зачем она это сделает, я тогда даже не догадывался. Мне всево десить было и на вапрос маме "аткуда я паявился" мама всегда отвечала, что из дурдома. Ладно, думаю, палетели. Толька вот загвоздка была ф том, что кавер был не как в игре. Он был без бахрамы и гнулся как экструзираваный алюминий. Тогда Витёк предлажил заменить кавер на дверь. У нево как раз стаяла в коридоре новая и дажидалась, пока ее внедрят на кухну. Такая прикольная дверь из листоф аргалита са стеклом пасередине. Типа, подумал я, будем лететь и сматреть в люк на праплывающие мима дома. Мы вытащили дверь на балкон и у меня неприятно защикотало в яйках. Я тут же вспомнил таво Вофкинова хамичка и подумал, что если дверь вдрук акажеца не волшебной или аргалит сделан не ис краснава дерева, то мы спикуруем, как Талалихин в молодости. Я прилажил все сваи пазнания в воздухоплавании, упамянул даже пра Леанарду Давинча, после чего Витек са мной сагласился. Мы решили взлетать с казырька подъезда. Закарячивать дверь на казырек мы притомились. Уже вазникла идея схадить к Машке пешком, но я осек её, напомнив, что мы не паздароваца идем, а за трусами летим. Вот мы уже гатовы к взлёту. Витёк надел зимнюю шапку с пумпоном, а я нацепил пласмассовую маску лисички с навагоднева утреника. Пашол абратный отщёт. Так как мы учились в школе всего читыре года, то смагли выучить только три числа: "ноль", "адин" и "кол". Я таржественна прадекламиравал "кол...адин...ноль!", а Витёк зыкинско махнул рукой и сказал "Паехали". Дверь чиркнула па взлетно - падъезднаму казырьку и пашла на снижение. Падали мы не больше двух сикунт. Но за это время я смок вспомнить всю тиорию вераятнасти, каторой меня абучала мама. Зачем я ее вспаминал - не знаю, видима захотел паказаться умным. Аргалитавая дверь с небольшим шумам упала прям перед носом выходящей саседки с первова этажа. Баба Лида охнула и осела. Мы ахнули и [ой!]. В бальнице мне ни панравилось. Там мне пастаянно норовили сделать укол в задницу и накармить какими-то таблетками. Таблетки я пил понарошку, на самом деле я расталкивал их в малаке и кормил больничнава катёнка, который приходил к нам пожрать. Вскоре катенок кудато пропал, а пацаны рассказали, что видели, как он идет, изо рта у него летит белая пена, а походка его намного уверенней паходки маряка. Потом катёнок сдох а меня выписали, вручив на память кусок гипса, хотя я хотел бюстик Ленина…
Войнушка:
Стаяла жаркая летняя погода и только засилие майских жуков в зараслях камыша, напоминала мне о том, что на дворе еще апрель. Я люблю майских жуков. Они такие огромные и летают. Самолеты, правда, тоже агроменные, но летают не так изящна и порой падают. Я вышел ис дому в приподнятом настраении. Абьясьнение таму было сафсем прастое: я в очеридной рас умудрился ни только написать в лифте "[ой!]", но еще и нассать на панель управления с такими красивыми блистящими кнопачками. Ва дваре пацаны играли в вайнушку. Мне тоже захотелось и я внедрился в адну из каманд. Эта была не просто вайнушка в каторую играют всякие сасунки, типа пацаноф ис саседнева двара. Мы играли серьезна. Не на деньги, правда, а на интирес. Атличий у нас была до фига: мы выбирали аружие, делились на тераристаф и спецназафцеф, захватывали заложников (зачастую заложниц, которые ради асвабаждения даже задирали юпки и паказывали нам сваи жопы), а спецназафцы никаво не брали в заложники, они вапще были неудачниками па жизни, как Саня Лукашенка, и девачки могли в лучщем случае паказать им язык. Ладна. Паделились мы на каманды, разабрали аружие и флаги и разбижались. Я засел в укрытие, которое особенна любил - мусарный бак. Инагда в нем можна была найти что - нибудь палезное, типа кансервной банки ис пад шпрот. Я делал из них мины - лавушки, начиняя особо убойной смесью из тухлых аващей и сабачьева гавна. Залес я значит в сваю амбразуру и что я вижу? Какой - та люмпен там уже занял агневую пазицыю. "Эй, мудила, ты за какую каманду?" - спрасил я с нескрываемым любапытством. "Я за Жыриновскава" - ответил он гордо, за что тут же палучил чьим та дырявым сапагом в [ой!]. "Вали отсюда, шпион ебучий!" - грозна скамандовал я. Люмпен удалился, патирая ушыбленый нос грязной рукой. Я кинул ему вслед бутылку ис пад пива Барадач и пригатовился к бою. Ждать мне пришлось недолго. Из - за угла мелкими перибешками двигались три спецназафца. Надо было как в книшке про партизанку Зою падпустить их паближе, а патом аткрывать агонь. Но спецназафцы пачему то не абратили внимание на мой дот и [ой!] параллельным курсом строго на восток. Ну и [ой!] с вами. Я подожду. Ждать снова осталось недолго. Метрах в трицати ат миня начал акапываться вражый снайпер. Акапывался он ниумела, шумел ветками, привлекал внимание. Я снова вспомнил книгу а Зое и начал разыскивать падкрепление снайпера, иба я знал, что таким образом можно привлечь внимание врага, после чиво меня тут и расстреляют, как Ваню Сусанина. Но агневой паддержки у снайпера не было. Все на него наплевали и отправились к нам в штап, вызвалять заложниц. Это меня ни капельки не расстроило, я нащупал в куче мусора пивную бутылку, прикинул на глазок тангенс и бакавой ветер, после чего атработанным движением запустил снаряд под нужным углом к гаризонту. Снаряд приземлился четенько на хрептину вражиму снайперу, он издал глухой звук и обмяк. Убит, нах! Пора выдвигаца в штап, моим ребятам там видать тежело щас. Я праследавал по територии плацдарма тихай сапой (бабушка рассказывала, что есть такое жывотнае) и зашел в подвал. В падвале и распалагался наш штап. Толька избранные знали где надо павернуть, а где надо нагнуца, что п не [ой!] мордой в трубу. А еще мы расставили мины в виде гавна по всей территории, но я знал их досканальна и передвигался с быстратой таракана и грацыей севернава аленя. Вот я вдрук услышал чьюта прерывистае дыхание. Я замер, замаскировавшись под кучу мусора. Мимо меня крался вражий баец. Не, это на баец. Эта пизьдец какой - та. Ну кто так ходит? Уже все батинки гавном измарал, а тактике ни научился. Тебе в вайну б перваму яйца атрезали. Как толька баец павернулся ка мне спиной я демаскиравался и крикнул "пиф-паф, [ой!]!" (для пущей надежности я еще атвесил ему падсрач, так что у байца падкасились каленки и адной из них он вляпался в мину - лавушку), и тут же миня слет прастыл. Я брел па закаулкам штаба, падщитывая шансы. "Если бой нигде не слышен, значит маих уже палажыли, а спецнас ведет заложниц к выхаду, [ой!] у них чего палучитца. Залупу им сизую, а не дверь" - решил я и перешел к плану Бэ. Мне претстаяла нелёхкая задача. Нада было вальнуть как максимум трех байцов, при этам не папасть ни в адну дефку. Я падумал, что где - та тут ведут па темным каридорам маю любовь, Юльку с первава падъезда. Я не рас праявлял в ее сторану знаки симпатии, дарил цветы с калхознава поля, пакупал на сэканомленые деньги фсякие шакалатки. Самае главное, тверда знал я - панравица ее папе, патамушта аб этам написал еще классик Пушкин в Капитанскай Дочке. Папе, я надеялся, будет панравица лехко, патамушта он все выхадные правадил в гараже, ковыряя сваю старую двадцать первую волгу. У меня был гараж па саседству, там стоял мой мапед Карпаты, который, правда не имел аднаво калеса и руля. Но это было пох, иба я знал, что больше мапеда нет ни у каво на раёне. И вдрук я услышал топот. Эта продвигались байцы спецназа. Я прислушался - идут за стеной па саседнему каридору. Нафскитку я апределил, что ног было не меньше дивити. Либа у них завелся мутант, либа кому то ва время ведения действий ногу атарвало. Я выбежал в соседний каридор, встал в полный рост и крикнул: "На землю, суки!!!". Суки послушно упали на загаженый песок, а на нагах остались стаять ровна три спецназавца. Недолга думая я швырнул в них припасенную гранату (которой был явно переспелый на пару месяцеф бардовый памидор) и скрылся за углом. Но, вспомнив книгу а Зое, тут же вынырнул и сделал сваеё кароннае "чибулдых" ис патствольнава гранатамета, после чего правел успешный рокет джамп в сторону ближайшева укрытия. Мне панадобилось не больше трех секунд, штоп аббежать зону действия вакруг и зайти с тыла. На песке лежали три девачки и один баец. Второй баец безуспешна аттирал [ой!] от тамата - взрыфпакета, третьева же байца я палажил патсечкой в область межножия. После чиво скамандовал бабам встать и двигаца за мной. Улица фстретила нас солнцем, свежим воздухам, милицией и чьим - та радителем. Радитель паказал на миня пальцем, после чиво здаравенный ахламон с двумя лычками на двух плечах схватил меня за ухо и затащил в мусоровозку. Но им даже была не ф дамёк, что план по наркаманам и насильникам в этам месяце на меня не павесить, патамушто они не знали самава главнава. Мой папа был маёрам милиции в нашем гораде, а в атделении миня умыли, накармили гарячим чаем с пративными булками и атвезли дамой. В радной двор я вазвращался героем. Забигая вперед, скажу, нескалька лет спустя я лишил невиннасти Юльку с первава падъезда и мы да сих пор жывем долга и щасливо!
Однажды я пришол в гости к сваему другу Витьку. Витёк как всегда сидел, уткнувшись носом в тиливизор и гонял канализационава трубаправотчика по трубам. Здарова, Витёк - радостно васкликнул я. Привет, рыжый, был ответ. Рыжым меня зовут с третьва класса. Мы с рибятами нашли агарод с яблаками. Правда там ищо и забор был, но нам это было как тому парню ис песни про войну: "Спрячь за высоким заборам дифчонку - [ой!] вместе с забором". Вот. Первым жест доброй воли от сутьбы принял Вовка. Кагда он перелезал, то зацыпился штаниной оп палку забора, не удержал равнавесия и [ой!] в кусты полыни. Итогом оказалась разодраная каленка и варёнка. Вова был в пачете, потомушта ево мама занималась очень пристижным делом - она была чилноком. Значит перилезли мы забор и наткнулись на яблонивый сат. Он был как в книге про каких - та мужыков, которые завязывались в простыни, наверна больше ничего не было, [ой!] друг другу про то, кто кого и как выибал. Эти мужыки сафистами звались и тоже были в пачоте. Не сафсем, как Вофка, канешна, он заикался, когда говорил - слетствие давней психалагическай травмы: он стал свидетилем падения сопственава хамика с читырнацатава этажа. По ево признанию, хамяк летел изящна, в воздухе выделывая фсякие пируэты, аки заправский прыгун с вышки. Но, видима, к призимлению хамяк не был гатов, патамушта не слажил лапки над галавой, и ударился аб клумбу пузом. Што делать... "У каждава свая судьба" - гаварил я тогда ривущему Вовке. А хамяку мы ни стали выкапывать магилку, а просто присыпали землей тот калодец, каторый он раздалбил в клумбе сваей тушкой. Так значит, парвал Вовка варенку, а мы уже на дервьях рвем яблаки. Я сорвал шесть и ришил, что лучше угащу приятелей - пусть дрищют. И только я слес с дерива, как заметил нибальшую (где-та под полтора метра в холке) ненецкую афчарку. Она так пристально сматрела на меня сваими сабачими, полными грусти и пичали, глазенками, что я падумал, будта ана в миня влюбилась. Но пирспиктива трахаца с жывотным миня не прельсьтила и я ришил ритираваца. Канешна же я пабежал! А што б вы сделали? Сабака пабижала тоже. Но я ж не дурак - я петлял, дабы ввести сабаку в заблуждение. Я даже на бегу имя ей придумал - Найда. И значит, бигу я к забору, отвлекаю Найду на себя, штоп спасти пацаноф, которые по деревьям сидят, как негры в Африке. Забор все ближе и ближе. Подбегаю-падпрыгиваю, хватаюсь за даску, а она под маими тридцатью килаграмами взяла и лопнула. Кароче с грохатам и скрипом я [ой!] прям на сабаку, которую твердо ришил забрать к себе дамой. Сабака, видимо пачуяф маю симпатию, стала атвечеть мне взаимнастью. Она слехка цапнула миня за штанину и куда-та патащила. "Всё, пизьдетс" - пранеслось в маей брюнетистай галаве: "Сейчас миня зверски изнасилует сабака Найда!". Ат этай мысли, я думаю, стало бы нехарашо фсякому, паэтаму надо была ат сабаки избавляца. Мысли роились в галаве, но ни адна не подходила. Пристрелить сабаку я не мог. Не из-за жаласти к жывотным, просто стрелять была не из чево. И тут я вспомнил уроки истории атечества с неугамоннай училкай Тамарай Владимиравнай. Она так лиха рассказывала про всякие габелены и памятники, что казалось, она щас разревеца девачкой из яслей. По истории у миня всегда была твердая питёрка с минусом, видима ат таво, што я пастаянна угащал дочку Тамр Владимирны всякими разнацветными жывачками. Это я изабрёл сувать в жувачки грифили ат карандашей, тагда жывачка окрашивалась как заправский Дональд Дак. Вернусь к сваей сабаке: я вспомнил историю атечиства и ришил сделать то, что сделали немцы пад Сталинградом фтарова февраля сорок третьева года - обосраться я решил. Пришлось, права, нимного напрячься, но я сумел зделать это. Тока я пачуял, что катяк полез - из-за угла ктота свистнул. Оказалось, там был мужык - владелиц этай сабаки и дома с садом и яблаками. "Брюс, ка мне!" - скамандавал мужык прапорецким голасам. Моя Найда паджала уши и ламанулась к нему, предварительна разамкнуф пасть на штанине маих ритус. Пацаны к этаму маменту уже сидели на заборе и завидавали маей смеласти. Я встал. И тут же пачуял, что из штанины что-та валится. Это были катяки. Такие, знаите, катяки пшенична - жолтава цвета. Ребята увидели, но не засмиялись. Они знали, что попади кто другой в эту ситуацыю, так там были б не катяки а какбачковая икра. Паэтаму я стал героем и палучил кличку "рыжый". Значит сидим мы с Витьком у него на хате. Играем в приставку денди (как мне папа объяснил, денди - это такой чувак, который трахает всех без разбору. Я горжусь сваим папой!). Игра называлась Аладин. Я так надеялся, что этот носатый хачик сделает той принцессе Нури мясной укол в конце игры, что едва ли не два раза в день прахадил ее от начала и до канца, безжаластна истребляя врагоф саблей и сабирая яблоки. Но секса с насилием в игре так и не появилось. И тут Витька асенила гиниальная мысль: типа мы щаз возьмем кавёр са стены и палетим в гости к Машке из паралельнава класа. Типа, она нас как увидит - сразу трусики снимет. Зачем она это сделает, я тогда даже не догадывался. Мне всево десить было и на вапрос маме "аткуда я паявился" мама всегда отвечала, что из дурдома. Ладно, думаю, палетели. Толька вот загвоздка была ф том, что кавер был не как в игре. Он был без бахрамы и гнулся как экструзираваный алюминий. Тогда Витёк предлажил заменить кавер на дверь. У нево как раз стаяла в коридоре новая и дажидалась, пока ее внедрят на кухну. Такая прикольная дверь из листоф аргалита са стеклом пасередине. Типа, подумал я, будем лететь и сматреть в люк на праплывающие мима дома. Мы вытащили дверь на балкон и у меня неприятно защикотало в яйках. Я тут же вспомнил таво Вофкинова хамичка и подумал, что если дверь вдрук акажеца не волшебной или аргалит сделан не ис краснава дерева, то мы спикуруем, как Талалихин в молодости. Я прилажил все сваи пазнания в воздухоплавании, упамянул даже пра Леанарду Давинча, после чего Витек са мной сагласился. Мы решили взлетать с казырька подъезда. Закарячивать дверь на казырек мы притомились. Уже вазникла идея схадить к Машке пешком, но я осек её, напомнив, что мы не паздароваца идем, а за трусами летим. Вот мы уже гатовы к взлёту. Витёк надел зимнюю шапку с пумпоном, а я нацепил пласмассовую маску лисички с навагоднева утреника. Пашол абратный отщёт. Так как мы учились в школе всего читыре года, то смагли выучить только три числа: "ноль", "адин" и "кол". Я таржественна прадекламиравал "кол...адин...ноль!", а Витёк зыкинско махнул рукой и сказал "Паехали". Дверь чиркнула па взлетно - падъезднаму казырьку и пашла на снижение. Падали мы не больше двух сикунт. Но за это время я смок вспомнить всю тиорию вераятнасти, каторой меня абучала мама. Зачем я ее вспаминал - не знаю, видима захотел паказаться умным. Аргалитавая дверь с небольшим шумам упала прям перед носом выходящей саседки с первова этажа. Баба Лида охнула и осела. Мы ахнули и [ой!]. В бальнице мне ни панравилось. Там мне пастаянно норовили сделать укол в задницу и накармить какими-то таблетками. Таблетки я пил понарошку, на самом деле я расталкивал их в малаке и кормил больничнава катёнка, который приходил к нам пожрать. Вскоре катенок кудато пропал, а пацаны рассказали, что видели, как он идет, изо рта у него летит белая пена, а походка его намного уверенней паходки маряка. Потом катёнок сдох а меня выписали, вручив на память кусок гипса, хотя я хотел бюстик Ленина…
Войнушка:
Стаяла жаркая летняя погода и только засилие майских жуков в зараслях камыша, напоминала мне о том, что на дворе еще апрель. Я люблю майских жуков. Они такие огромные и летают. Самолеты, правда, тоже агроменные, но летают не так изящна и порой падают. Я вышел ис дому в приподнятом настраении. Абьясьнение таму было сафсем прастое: я в очеридной рас умудрился ни только написать в лифте "[ой!]", но еще и нассать на панель управления с такими красивыми блистящими кнопачками. Ва дваре пацаны играли в вайнушку. Мне тоже захотелось и я внедрился в адну из каманд. Эта была не просто вайнушка в каторую играют всякие сасунки, типа пацаноф ис саседнева двара. Мы играли серьезна. Не на деньги, правда, а на интирес. Атличий у нас была до фига: мы выбирали аружие, делились на тераристаф и спецназафцеф, захватывали заложников (зачастую заложниц, которые ради асвабаждения даже задирали юпки и паказывали нам сваи жопы), а спецназафцы никаво не брали в заложники, они вапще были неудачниками па жизни, как Саня Лукашенка, и девачки могли в лучщем случае паказать им язык. Ладна. Паделились мы на каманды, разабрали аружие и флаги и разбижались. Я засел в укрытие, которое особенна любил - мусарный бак. Инагда в нем можна была найти что - нибудь палезное, типа кансервной банки ис пад шпрот. Я делал из них мины - лавушки, начиняя особо убойной смесью из тухлых аващей и сабачьева гавна. Залес я значит в сваю амбразуру и что я вижу? Какой - та люмпен там уже занял агневую пазицыю. "Эй, мудила, ты за какую каманду?" - спрасил я с нескрываемым любапытством. "Я за Жыриновскава" - ответил он гордо, за что тут же палучил чьим та дырявым сапагом в [ой!]. "Вали отсюда, шпион ебучий!" - грозна скамандовал я. Люмпен удалился, патирая ушыбленый нос грязной рукой. Я кинул ему вслед бутылку ис пад пива Барадач и пригатовился к бою. Ждать мне пришлось недолго. Из - за угла мелкими перибешками двигались три спецназафца. Надо было как в книшке про партизанку Зою падпустить их паближе, а патом аткрывать агонь. Но спецназафцы пачему то не абратили внимание на мой дот и [ой!] параллельным курсом строго на восток. Ну и [ой!] с вами. Я подожду. Ждать снова осталось недолго. Метрах в трицати ат миня начал акапываться вражый снайпер. Акапывался он ниумела, шумел ветками, привлекал внимание. Я снова вспомнил книгу а Зое и начал разыскивать падкрепление снайпера, иба я знал, что таким образом можно привлечь внимание врага, после чиво меня тут и расстреляют, как Ваню Сусанина. Но агневой паддержки у снайпера не было. Все на него наплевали и отправились к нам в штап, вызвалять заложниц. Это меня ни капельки не расстроило, я нащупал в куче мусора пивную бутылку, прикинул на глазок тангенс и бакавой ветер, после чего атработанным движением запустил снаряд под нужным углом к гаризонту. Снаряд приземлился четенько на хрептину вражиму снайперу, он издал глухой звук и обмяк. Убит, нах! Пора выдвигаца в штап, моим ребятам там видать тежело щас. Я праследавал по територии плацдарма тихай сапой (бабушка рассказывала, что есть такое жывотнае) и зашел в подвал. В падвале и распалагался наш штап. Толька избранные знали где надо павернуть, а где надо нагнуца, что п не [ой!] мордой в трубу. А еще мы расставили мины в виде гавна по всей территории, но я знал их досканальна и передвигался с быстратой таракана и грацыей севернава аленя. Вот я вдрук услышал чьюта прерывистае дыхание. Я замер, замаскировавшись под кучу мусора. Мимо меня крался вражий баец. Не, это на баец. Эта пизьдец какой - та. Ну кто так ходит? Уже все батинки гавном измарал, а тактике ни научился. Тебе в вайну б перваму яйца атрезали. Как толька баец павернулся ка мне спиной я демаскиравался и крикнул "пиф-паф, [ой!]!" (для пущей надежности я еще атвесил ему падсрач, так что у байца падкасились каленки и адной из них он вляпался в мину - лавушку), и тут же миня слет прастыл. Я брел па закаулкам штаба, падщитывая шансы. "Если бой нигде не слышен, значит маих уже палажыли, а спецнас ведет заложниц к выхаду, [ой!] у них чего палучитца. Залупу им сизую, а не дверь" - решил я и перешел к плану Бэ. Мне претстаяла нелёхкая задача. Нада было вальнуть как максимум трех байцов, при этам не папасть ни в адну дефку. Я падумал, что где - та тут ведут па темным каридорам маю любовь, Юльку с первава падъезда. Я не рас праявлял в ее сторану знаки симпатии, дарил цветы с калхознава поля, пакупал на сэканомленые деньги фсякие шакалатки. Самае главное, тверда знал я - панравица ее папе, патамушта аб этам написал еще классик Пушкин в Капитанскай Дочке. Папе, я надеялся, будет панравица лехко, патамушта он все выхадные правадил в гараже, ковыряя сваю старую двадцать первую волгу. У меня был гараж па саседству, там стоял мой мапед Карпаты, который, правда не имел аднаво калеса и руля. Но это было пох, иба я знал, что больше мапеда нет ни у каво на раёне. И вдрук я услышал топот. Эта продвигались байцы спецназа. Я прислушался - идут за стеной па саседнему каридору. Нафскитку я апределил, что ног было не меньше дивити. Либа у них завелся мутант, либа кому то ва время ведения действий ногу атарвало. Я выбежал в соседний каридор, встал в полный рост и крикнул: "На землю, суки!!!". Суки послушно упали на загаженый песок, а на нагах остались стаять ровна три спецназавца. Недолга думая я швырнул в них припасенную гранату (которой был явно переспелый на пару месяцеф бардовый памидор) и скрылся за углом. Но, вспомнив книгу а Зое, тут же вынырнул и сделал сваеё кароннае "чибулдых" ис патствольнава гранатамета, после чего правел успешный рокет джамп в сторону ближайшева укрытия. Мне панадобилось не больше трех секунд, штоп аббежать зону действия вакруг и зайти с тыла. На песке лежали три девачки и один баец. Второй баец безуспешна аттирал [ой!] от тамата - взрыфпакета, третьева же байца я палажил патсечкой в область межножия. После чиво скамандовал бабам встать и двигаца за мной. Улица фстретила нас солнцем, свежим воздухам, милицией и чьим - та радителем. Радитель паказал на миня пальцем, после чиво здаравенный ахламон с двумя лычками на двух плечах схватил меня за ухо и затащил в мусоровозку. Но им даже была не ф дамёк, что план по наркаманам и насильникам в этам месяце на меня не павесить, патамушто они не знали самава главнава. Мой папа был маёрам милиции в нашем гораде, а в атделении миня умыли, накармили гарячим чаем с пративными булками и атвезли дамой. В радной двор я вазвращался героем. Забигая вперед, скажу, нескалька лет спустя я лишил невиннасти Юльку с первава падъезда и мы да сих пор жывем долга и щасливо!