Гек_Торнадо
20.09.2007, 04:09
Не спасали даже тяжелые наркотики. Она лежала на пушистой подстилке в ванной комнате и размышляла о смысле своей жизни. Ее не волновало, что она сейчаз низка, что ее посиневшее от продолжительных передозировок тело конвульсивно дергает конечностями, пытаясь из последних сил схватиться за что-нибудь, принадлежащее сущему миру. Сквозь полузакрытые веки она разглядывала себя в миллионах отражений хрустальной люстры, бросая остатки разума на создание гримас-улыбок, она пыталась запомнить себя молодой и красивой, она прощалась с собой. Единственные попытки к спасению предпринимали животные инстинкты, но их судорожные попытки ни к чему не приводили, сердце билось едва-едва: оно тоже не понимало, зачем до сих пор качает яд…
Коньяк был слишком хорошим, я переборщил с дозировкой и сейчас бессмысленно сидел в мягком кресле, положив укутанные пледом ноги на деревянный стол. Мой собеседник вертел в руке бокал и смотрел на огонь. Редкий уголек выпал из камина на кафель и тут же привлек к себе наше внимание. Едва коснувшись пола, он начал темнеть, теплая аура его рассеялась и мы пьяно осознали его угасание.
- Как блеск в глазах… - медленно произнес мой собеседник. Я повернул голову в его сторону, постарался быстро зафиксировать взгляд, но не смог. Поэтому разговаривать пришлось с тем, что было видно. А через полслова забыл, с кем разговариваю, уронил голову на кресло и замычал.
- Какой блеск? В каких глазах? – тело напротив по всей видимости допило коньяк и с треском уронило восьмигранный стакан на дуб стола.
- Блеск в глазах пропадает. Один раз увидел и никогда больше не забудешь…
А я уже ехал по заснеженному асфальту. Прекрасный морозный и солнечный день, приятная музыка, замечательные выходные впереди и жизнь моя удалась. Я немного прибавил, стало немного теплее, уютнее, и елки понеслись мимо меня с удвоенной быстротой. Дорога петляла, я боролся, порой не понимая, где нахожусь, и почему вокруг мелькает все. Затем я осознал, что это сон, тут же про это забыв и мое путешествие продолжилось по ровной, прямой ленте. Вот я уже подъезжаю к дому, вижу жену с пацаном на крыльце, поворачиваю глаза на дорогу, а там девочка. Едва ее увидел, как время остановилось, было уже не важно, откуда она взялась, мой паркетник играючи подбросил ее уже безжизненное тело на капот, она медленно покатилась мне навстречу, поворачиваясь лицом. Румяные щечки красовались алыми ямочками – она улыбалась мгновение назад, розовая шапочка слетала, обнажая вьющиеся светлые волосы. И я поймал на себе ее взгляд, в синих глазах отражалась безграничная боль и бессмысленное прощание. И вдруг ее взгляд стал безжизненным, тусклым, но он не отпускал меня. Я чувствовал, как расширяются мои зрачки, чувствовал, как тепло покидает мое тело, и она ударилась о лобовое стекло. Мне выключили свет.
Я заорал диким лесным животным, вскочил с кресла и побежал куда-то по комнате. На моем пути встал большой комод, я уперся в него, жадно вдохнул, повернулся к товарищу и прокричал: «Я только что убил блондинку!!!»
- Не ты, а я. И ори ты так – плед свой медвежий разбудишь. Садись, я еще не закончил.
- Так это ты мне все про зиму рассказывал?
- Да.
- Так, немного полегче дышать стало, извини. Продолжай, я трезвею с каждым твоим словом.
- Дальше было хуже. Осознание данного факта пришло еще чуть позже, когда затряслись руки и колени, когда все нервы вытянулись в струны. Ребенок лежал в придорожном сугробе. Абсолютно мертвый. Теплый, переломанный мешочек, который пару секунд назад был способен вырасти и покорить мир. И я отнял у него жизнь. У меня в жизни все плохое до этого момента в единый миг растворилось в памяти. А дальше формальности в оформлении, родители девочки, суд, амнистия… Но только каждую ночь я вижу ее. Она приходит, садится рядом и начинает что-нибудь рассказывать. Или просто молча сидит и смотрит мне в глаза. А я постепенно старею, находя спасение в вине. – Он раскидал остатки коньяка по двум бокалам, чуть отпил. Я повторил процедуру за ним, ощущая прилив тепла от центра к краям, оценил остатки горючего, успокоился, осознав, что мне еще пару раз назад было достаточно. А друг продолжал… Он был пьян, я был пьян, она лежала на полу.
Моя взрослая строгая девочка, захлебываясь содержимым собственного желудка, из последних животных сил откашливалась, корчась на убитом животном. Однако и ее ресурс иссяк. Я влетел в хоромную квартиру, через четыре шага вломился в ванную, схватил ее под голову, она что-то выдохнула, дальше был туман, реанимация, стальной лифт до дома и алкоголь…
…Я проснулся под зеркальным потолком, в очередной раз убедился, что мне действительно за тридцать и ничего с этим не сделаешь, и пошел на стук металлической трубочки по стеклянному столику. Моя бизнес-гёрл заряжалась с раннего утра и, судя по дозе, на неделю вперед. Ловким движением я перехватил трубочку, пробежался по дороге и поморщился. Серьезная девка, нормальные намерения в жизни, а дилера хорошего найти не может. Через секунду она уже была усажена на край джакузи. Еще через две я начал рассказывать о наркотиках и моментах, более благоприятных для их употребления, нежели утро середины недели. Однако в ее глазах я не видел понимания, она продала свою душу дьяволу, вместо того, что бы играть с ним, чтобы ходить по грани.
Завтрак пришлось готовить самому. Позвонили с работы, пообещали приход важного гостя, чтобы готовился как следует. Пара новостных блоков, еда из микроволновки, и вот мы уже спускаемся в гараж. Она бредит, капризничает, совсем недостойно себя ведет, чем портит мне настроение и день. Я ласково треплю ее по щекам, едва сдерживая себя в порыве схватить ее за горло и постучать головой об антивандальные стены лифта. В подземном гараже мы разбегаемся, по инерции желая друг другу удачного дня. Она заводит свой лексус, и исчезает в дымке утренней Москвы. Она делает это каждое утро, я каждое утро смотрю ей вслед…
В кармане зажужжал мобильный. Я в очередной раз проснулся, собутыльник сидел напротив и кивал в сторону моего кармана. Пьяные руки нащупали трубку, когда звонок уже прекратился, я сфокусировал взгляд на экране, отправил обратный вызов и приготовился объяснять своей женщине, с кем я в таком состоянии чем занимаюсь.
Но получилось немного иначе. Она начала говорить с первой секунды и не останавливалась уже никогда. Я слушал ее, трезвел, прозревал, ерзал в кресле, но сообразить ничего не мог. Она рассказывала о дожде, о скользкой дороге, она мела и мела какую-то чушь, изредка запинаясь и возвращаясь к самому началу. Единственное, что я понял – она заварила серьезную кашу. Собеседник, приподняв бокал в мою сторону медленно прошептал: «Вот теперь уже поздно, ее не вернуть…»
Коньяк был слишком хорошим, я переборщил с дозировкой и сейчас бессмысленно сидел в мягком кресле, положив укутанные пледом ноги на деревянный стол. Мой собеседник вертел в руке бокал и смотрел на огонь. Редкий уголек выпал из камина на кафель и тут же привлек к себе наше внимание. Едва коснувшись пола, он начал темнеть, теплая аура его рассеялась и мы пьяно осознали его угасание.
- Как блеск в глазах… - медленно произнес мой собеседник. Я повернул голову в его сторону, постарался быстро зафиксировать взгляд, но не смог. Поэтому разговаривать пришлось с тем, что было видно. А через полслова забыл, с кем разговариваю, уронил голову на кресло и замычал.
- Какой блеск? В каких глазах? – тело напротив по всей видимости допило коньяк и с треском уронило восьмигранный стакан на дуб стола.
- Блеск в глазах пропадает. Один раз увидел и никогда больше не забудешь…
А я уже ехал по заснеженному асфальту. Прекрасный морозный и солнечный день, приятная музыка, замечательные выходные впереди и жизнь моя удалась. Я немного прибавил, стало немного теплее, уютнее, и елки понеслись мимо меня с удвоенной быстротой. Дорога петляла, я боролся, порой не понимая, где нахожусь, и почему вокруг мелькает все. Затем я осознал, что это сон, тут же про это забыв и мое путешествие продолжилось по ровной, прямой ленте. Вот я уже подъезжаю к дому, вижу жену с пацаном на крыльце, поворачиваю глаза на дорогу, а там девочка. Едва ее увидел, как время остановилось, было уже не важно, откуда она взялась, мой паркетник играючи подбросил ее уже безжизненное тело на капот, она медленно покатилась мне навстречу, поворачиваясь лицом. Румяные щечки красовались алыми ямочками – она улыбалась мгновение назад, розовая шапочка слетала, обнажая вьющиеся светлые волосы. И я поймал на себе ее взгляд, в синих глазах отражалась безграничная боль и бессмысленное прощание. И вдруг ее взгляд стал безжизненным, тусклым, но он не отпускал меня. Я чувствовал, как расширяются мои зрачки, чувствовал, как тепло покидает мое тело, и она ударилась о лобовое стекло. Мне выключили свет.
Я заорал диким лесным животным, вскочил с кресла и побежал куда-то по комнате. На моем пути встал большой комод, я уперся в него, жадно вдохнул, повернулся к товарищу и прокричал: «Я только что убил блондинку!!!»
- Не ты, а я. И ори ты так – плед свой медвежий разбудишь. Садись, я еще не закончил.
- Так это ты мне все про зиму рассказывал?
- Да.
- Так, немного полегче дышать стало, извини. Продолжай, я трезвею с каждым твоим словом.
- Дальше было хуже. Осознание данного факта пришло еще чуть позже, когда затряслись руки и колени, когда все нервы вытянулись в струны. Ребенок лежал в придорожном сугробе. Абсолютно мертвый. Теплый, переломанный мешочек, который пару секунд назад был способен вырасти и покорить мир. И я отнял у него жизнь. У меня в жизни все плохое до этого момента в единый миг растворилось в памяти. А дальше формальности в оформлении, родители девочки, суд, амнистия… Но только каждую ночь я вижу ее. Она приходит, садится рядом и начинает что-нибудь рассказывать. Или просто молча сидит и смотрит мне в глаза. А я постепенно старею, находя спасение в вине. – Он раскидал остатки коньяка по двум бокалам, чуть отпил. Я повторил процедуру за ним, ощущая прилив тепла от центра к краям, оценил остатки горючего, успокоился, осознав, что мне еще пару раз назад было достаточно. А друг продолжал… Он был пьян, я был пьян, она лежала на полу.
Моя взрослая строгая девочка, захлебываясь содержимым собственного желудка, из последних животных сил откашливалась, корчась на убитом животном. Однако и ее ресурс иссяк. Я влетел в хоромную квартиру, через четыре шага вломился в ванную, схватил ее под голову, она что-то выдохнула, дальше был туман, реанимация, стальной лифт до дома и алкоголь…
…Я проснулся под зеркальным потолком, в очередной раз убедился, что мне действительно за тридцать и ничего с этим не сделаешь, и пошел на стук металлической трубочки по стеклянному столику. Моя бизнес-гёрл заряжалась с раннего утра и, судя по дозе, на неделю вперед. Ловким движением я перехватил трубочку, пробежался по дороге и поморщился. Серьезная девка, нормальные намерения в жизни, а дилера хорошего найти не может. Через секунду она уже была усажена на край джакузи. Еще через две я начал рассказывать о наркотиках и моментах, более благоприятных для их употребления, нежели утро середины недели. Однако в ее глазах я не видел понимания, она продала свою душу дьяволу, вместо того, что бы играть с ним, чтобы ходить по грани.
Завтрак пришлось готовить самому. Позвонили с работы, пообещали приход важного гостя, чтобы готовился как следует. Пара новостных блоков, еда из микроволновки, и вот мы уже спускаемся в гараж. Она бредит, капризничает, совсем недостойно себя ведет, чем портит мне настроение и день. Я ласково треплю ее по щекам, едва сдерживая себя в порыве схватить ее за горло и постучать головой об антивандальные стены лифта. В подземном гараже мы разбегаемся, по инерции желая друг другу удачного дня. Она заводит свой лексус, и исчезает в дымке утренней Москвы. Она делает это каждое утро, я каждое утро смотрю ей вслед…
В кармане зажужжал мобильный. Я в очередной раз проснулся, собутыльник сидел напротив и кивал в сторону моего кармана. Пьяные руки нащупали трубку, когда звонок уже прекратился, я сфокусировал взгляд на экране, отправил обратный вызов и приготовился объяснять своей женщине, с кем я в таком состоянии чем занимаюсь.
Но получилось немного иначе. Она начала говорить с первой секунды и не останавливалась уже никогда. Я слушал ее, трезвел, прозревал, ерзал в кресле, но сообразить ничего не мог. Она рассказывала о дожде, о скользкой дороге, она мела и мела какую-то чушь, изредка запинаясь и возвращаясь к самому началу. Единственное, что я понял – она заварила серьезную кашу. Собеседник, приподняв бокал в мою сторону медленно прошептал: «Вот теперь уже поздно, ее не вернуть…»